1 глава Неласковая пустыня (1)

2Директор совхоза «Бахарден» А. Язклычев познако­мил меня со стариком в халате и огромной туркменской шапке. Мелкие морщинки, начинаясь от глаз, веером расходились по лицу. Казалось, оно всегда светится улыб­кой, хотя старик был серьезен.

— Пишик-ага,— представил его Язклычев.— «Ага»
знаешь? По-нашему, старый человек. Пишик-ага Дурдыев. Он тебя поведет в пустыню. Лучшего проводника не
найти. Пара-шара много?

Я кивнул головой. Что пара-шара — мои пожитки, я догадался без пояснений.

— Ничего, машина пойдет. Заодно муку в бригаду
возьмете. Ну, счастливо!

На крылечке конторы я подождал, пока Пишик-ага закончит свои дела и заберет мои вещи из гостиницы. Наконец, подъехала грузовая машина. Я забрался в ку­зов. Мне хотелось оказать старику уважение. Слегка поторговавшись, Пишик-ага остался сидеть в кабине. Миновав глиняные дома и побеленные заборы Бахардена, мы въехали в пустыню.

Как обычно, километров на десять от поселка пролег­ли неуютные, безлесные, полуразбитые пески. Сказывается разрушительное влияние человека: вырубка дере­вьев, неумеренная пастьба скота. Дальше потянулись поросшие саксаулом и акацией барханы, бесконечные подъемы и спуски, короткие, с ветерком пробежки по такырам, ровным как стол, и снова барханы.

Несмотря на начало декабря, было тепло. Я неплохо устроился на мешках с мукой. Мы ехали по бесконечной дороге, лишь изредка однообразие песков нарушали ко­лодцы или цистерна с водой и поилками для овец. Где-то на полпути мы миновали небольшой поселок Кырпыли — несколько десятков глиняных домов — беленькая, с де­ревцами вокруг, школа, чайхана. И снова потянулась пу­стыня…

Мысли мои кружились вокруг недавнего разговора с директором совхоза.

— Зачем гость из Москвы хочет забраться в Каракумы и пасти там овец? — спросил Язклычев.

Я был готов к этому вопросу.

— Затем, что нет лучших знатоков пустынного овцеводства, чем туркменские чабаны. Их труд для каждого биолога — синоним вековой народной мудрости. Их опыт изучают давно и весьма успешно. Но сейчас этология,
наука о поведении животных, которой я занимаюсь, продвинулась далеко вперед, и теперь можно объяснить мно­
гие, даже очень сложные, приемы чабанов и найти новые пути управления стадами…

Переведя дыхание, я продолжил бы доказательства, но Язклычев перебил меня:

— Ты Деда- знал?

— Много о нем слышал.— Я обрадовался. Если директор совхоза вспомнил Ивана Александровича Мосолова, легендарного «Деда», он не мог не сочувствовать нашему делу.

Балтийский моряк Мосолов, когда кончилась борьба с басмаческими бандами, увлекся чабанской наукой. Его соратница — ныне академик и Герой Социалистического Труда Нина Трофимовна Нечаева рассказывала мне в Ашхабаде, как вместе они работали на первой пустынной станции, вместе начинали в тридцатых годах изучение пустыни, ее пастбищ, маршрутов отар. Когда-то баи делили между собой пустыню и колодцы, определяли пути кочевий. Коллективизация потребовала пере­смотреть многое в чабанском деле и овцеводстве в це­лом, которое всегда было одним из главных богатств и забот Туркмении.

You may also like...